Ангел-хранитель

Перечень общественных невзгод
Постит безрассудный идиот.
Лайк опасный ставить не дает
Мой автопилот.
     Если гул застольный перейдет
     В стон от производственных забот,
     Вовремя закрыть поможет рот
     Мой автопилот.
На ночной дороге гололед,
И летальный всем грозит исход.
От заноса, может, сбережет
Мой автопилот.
     Пиво с коньяком себе течет
     По усам и дальше, прямо в рот.
     С вечеринки путь домой найдет
     Мой автопилот.
Объявить мерзавцам укорот
Что-то не решается народ.
Не поступит всем наоборот
Мой автопилот.

О светлом будущем спортивного туризма


Фото: https://stihi.ru/2020/07/21/3293

Краткое изложение, для тех, кому некогда читать весь текст с обоснованиями и доказательствами
Если всё будет продолжаться, как сейчас, то примерно через 10 лет спортивные походы в РФ прекратятся. Общий тренд ведет к перетоку граждан, жаждущих романтики, гор и рек, в коммерческие походы. Основные причины тому:

  1. Несовершенство системы управления и нормативной базы ФСТР.

  2. Давление Росспорта, применение к походам требований, специфичных «беговым» видам спорта.

  3. Давление запретительного законодательства, местных и корпоративных нормативных актов.

  4. Отрицательная динамика общественного восприятия спортивных походов.

Ни на один из перечисленных факторов малочисленные туристы-походники влиять не могут, в т.ч. по причине своей малочисленности. Поэтому представляется разумным предпринять усилия по созданию действительно массового общероссийского движения, включающего в себя и спортивные походы тоже как элитарный и системообразующий элемент. Основными чертами этого многомиллионного движения могут быть:

  1. Движение здравого смысла. Дефицит здравого смысла в нашей жизни очевиден, а ведь природа не допускает нездравомыслия. Будем ближе к природе, будем всё оценивать с позиции здравого смысла.

  2. Движение возможности жить в природе, не противоборствуя с ней, любя её, преклоняясь перед ней, умея жить в ней в (почти) любых непредвиденных условиях.

  3. Движение патриотизма – потому что любить можно только то, что хорошо знаешь, а узнать природу, выглядывая через плечо гида или по картинке в телевизоре, по-настоящему нельзя.

  4. Движение дружбы и взаимоподдержки – столь редких сейчас в остальной жизни.

Роль походников в этом движении, в первую очередь, будет определяться их умением, компетентностью в вопросах жизни (а не выживания) в неблагоприятных природных условиях. Это умение необходимо всем, кто активно проводит время на природе, в стране, где оступившихся спасают нечасто и не качественно.
Федерация вида спорта в таком движении представляет только ту часть походов, которая представлена для участия в соревнованиях, а значит, находится ниже общероссийской системы маршрутно-квалификационных комиссий, осуществляющих только предварительную опциональную регистрацию и оценку фактически пройденных походов.
Массовость движения является привлекательной для разного рода инвесторов (финансовых, политических, административных) и позволит, может быть, решать некоторые из вышеперечисленных проблем.

Для тех, кто хочет познакомиться с подробным текстом (15 страниц) -- его оглавление:

Констатационная часть https://zxenon.livejournal.com/19869.html
Основные идеи https://zxenon.livejournal.com/19541.html
Светлое будущее https://zxenon.livejournal.com/19205.html
Необязательное для прочтения дополнение https://zxenon.livejournal.com/18962.html

Констатационная часть

Цель настоящего текста – обозначить один из возможных, с точки зрения автора, хотя и маловероятных, вариантов выхода из того тупика развития, в котором находится сейчас российский походный туризм. С моей точки зрения, в тупике находится не только и не столько вид спорта, сколько именно походы. Поэтому далее я позволю себе довольно произвольно использовать термины «ТССР», «ФСТР», «спортивный туризм» (СТ), «походники», по сути, означающие сейчас одно и то же – людей, связанных так или иначе общими интересами, неотъемлемой частью которых является прохождение «походов с рюкзаком». А правильное, опять-таки только с моей точки зрения, разделение станет очевидным к концу текста.

Походному туризму в России приходит конец – в том виде, в котором он сохранился ещё со времен СССР.

[Spoiler (click to open)]Непосредственным индикатором этого процесса является количество групп, участвующих в чемпионатах различных уровней. Лет 15 назад наша группа заняла 5-е место на ЧР среди 19 походов 5 к.с., то есть были там ещё и пешие 4-ки, и 6-ки. Сейчас проблема – набрать кворум на любой чемпионат – общеизвестна.
Косвенным индикатором является соотношение количеств групп, прошедших и не прошедших через систему ФСТР (безотносительно дальнейшего участия в чемпионатах). Достоверность этого индикатора невелика, потому что централизованного всероссийского учета выпущенных через маршрутно-квалификационые комиссии (МКК) групп нет до сих пор, а централизованного учета всех прочих групп и быть не может (как бы МЧС не ерепенилась бессмысленно). Первый такой учет я в ТССР предлагал наладить этак году ещё в 2008-2009-м, второй пытался наладить самостоятельно в 2018-2019 годах, но не получилось. Однако даже поверхностное наблюдение в любом «проходимом» районе (Кавказе, Алтае, Урале, Саянах) дает соотношение, в лучшем случае, один к десяти, а то и к нескольким десяткам самостоятельных и коммерческих групп.
Основных факторов, которые привели к такой ситуации и продолжают усугублять её, несколько. Первые два из них настолько взаимосвязаны, что непонятно, какой располагать первым, какой вторым. Но, наверное, всё же будет правильнее вот так.

  1. Несовершенство системы управления (СУ) ТССР/ФСТР. ТССР титульно возглавляется высокопоставленным российским чиновником, приглашенным, чтобы компенсировать старую недоработку системы управления. В 2006 году при не до конца понятных мне обстоятельствах СУ под руководством И.Е. Востокова допустила какие-то нарушения, повлёкшие за собой запрет присвоения званий мастеров спорта (МС) и мастеров спорта международного класса (МСМК). Приглашенному в президенты С.М. Миронову действительно удалось за сколько-то лет восстановить право присвоения МС. Однако всё стратегическое и тактическое управление, по итогу, не слишком успешно осуществляется четырьмя другими людьми, чье мнение по любому вопросу является окончательным.
    Всё последнее время в нормативных документах СТ появляются новые ужесточения правил, ограничения, новые «руководящие» органы, рождаются странные документы стратегического характера и т.д. Несомненно, заслуги существующей СУ тоже имеют место быть, ведь утверждается же ЕКП, с определенными сложностями присваиваются мастера, проводится чемпионат России и т.д. Однако нельзя игнорировать общий, интегральный результат – походников становится все меньше, и жизнь у них, их взаимоотношения с ТССР становятся все сложнее.
    Часть правил глубоко архаична и сама собой вызывает неприязнь к их исполнению – взять хотя бы совершенно древнюю маршрутную книжку, заполнение которой порождает множество вопросов и возмущений, а разрешительное её воздействие (на ООПТ, на полузакрытые районы исправительно-трудовых учреждений, на погранзоны и прилегающие к ним районы) давно утеряно. В то же время СУ даже не ставится вопрос серьёзной, не косметической ревизии правил жизни и спорта в походах.

  2. Давление спорта. Часть регламентов и ограничений СУ ТССР порождает самостоятельно – например, совершенно дикий недавний запрет защищать походы в МКК других регионов. Но бо́льшая часть ограничений, плохо совместимых с походами, все же идет из нормативных актов Росспорта, обязательных к выполнению всеми видовыми федерациями.
    Чтобы подать отчет на чемпионат, нужно допуск врача. Зачем?! Ведь поход пройден, никакой опасности для участников чтение отчета судьями не представляет. А потому, что все федерации должны так делать.
    Чтобы судить чемпионат, надо иметь и подтверждать категорию спортивного судьи. Раньше было вполне нормально, что судили т.н. уважаемые люди, руководители с большим опытом. Важно, что отбор этих людей полностью был в руках ТССР, теперь же судейская аттестация производится государством и по правилам государства, а не ТССРа.
    Подобных «не походных» ограничений множество. Лица, принимающие решения (ЛПР) в СУ ТССР (а не статисты, коих там большинство), вынуждены балансировать между необходимостью выполнения спортивной нормативки и активным неприятием её со стороны большинства походников.

  3. Давление законодательства (не спортивного). Чем дальше, тем сложнее ходить в походы, ничего не нарушая. Региональные пояснения к «закону о валежнике» на деле часто запрещают использовать для костра любое топливо, кроме того, которое можешь наломать руками. То есть зимой разведение костра невозможно, потому что использовать можно только хворост с земли, а не сушины. На всякий случай («для безопасности») хоть в дожди, хоть в летний снег, а везде вводятся противопожарные режимы, ограничивающие доступ в лес. То есть в лес вообще нельзя ходить, не то, что в походы с неизбежным костром. Множится количество ООПТ, в них ужесточаются режимы, на федеральном уровне вскоре будет введена обязательная плата за их посещение. Последствия проекта «ковид» для зарубежных походов категорически запретительные – бо́льшая часть стран недоступна (Монголия, Грузия и многие другие), фактически введен въездной налог (обязанность за свой счет пройти недешевый ПЦР-тест), многие страны пошли в ограничениях значительно дальше РФ – и даже если туда разрешат въезд, мало кто за свой счет будет высиживать карантин и сдавать тамошние тесты. Летняя вакханалия 2020 года показала, что и внутри РФ в любой момент могут быть введены любые самые странные ограничения на перемещения.
    Особенно сильно законодательство сдерживает детский туризм. Очень сложно, на грани возможного сейчас легально водить школьников в походы. Все эти сопровождения медработником и поваром, переезды только в светлое время суток, обязательная акарицидная обработка маршрута, использование только бутилированной воды и т.д. приводят к тому, что детских спортивных походов, по сравнению с тем, сколько их было в СССР, просто нет. А значит, нет и подпитки «взрослого» походного туризма. Ведь, по моему опыту, из школьников, сходивших в десяток ПВД, получается не более 10% участников категорийных походов студенческого возраста, а из них – не более 10% тех, для кого походы становятся делом жизни. А ведь именно на них держится походный туризм, а не на нормативных документах и не на СУ ТССР.
    Подзаконные акты тоже не отстают – все новые требования обязательной регистрации в МЧС (которое вряд ли будет спасать, а будет, так не сможет), ограничивающие документы Минобра и Роспотребнадзора, ограничения транспортных организаций на провоз топлива, перевод части автодорог в проприетарные и платные с ограниченной доступностью – не облегчают жизнь походника. В отличие от коммерческих турфирм, где наработаны контакты и методы работы с правоохранителями, ООПТ, владельцами дорог, а иногда и с МЧС, самодеятельной группе в новом районе приходится самостоятельно решать все многочисленные проблемы с местными нормативными требованиями, в т.ч. возникающие внезапно.
    Закон об образовании 273-ФЗ, фактически, сделал ничтожной всю систему подготовки кадров ТССР (а подготавливаемые поправки к нему в части «просветительской деятельности» сделают её просто незаконной). Результаты обучения в школах и инструкторские звания признаются только внутри ТССР и не дают их обладателям ничего, кроме внутреннего самоудовлетворения.
    Мне кажется очень важным (для походников в т.ч.), что динамика законодательства чем дальше, тем больше порождает социальный запрос на здравомыслие – уж очень необычные события творятся в последние года, а результаты работы бешеного принтера далеко не всегда имеют хоть какую-то логичную основу с точки зрения населения.

  4. Изменение общественного мнения. Пока это считалось полезным для патриотизма и обороноспособности, в обществе поддерживалось представление, что походы – это хорошо, романтично, полезно. Закрытые границы СССР развивали гражданский эскейпизм – хоть в поход из всего этого сбежать. Походные идеалы (верность, надежность, взаимовыручка, дружба) тесно перекликались с пионерскими и комсомольскими. И даже при этом рыбаки и охотники получали больше общественного признания, чем люди с рюкзаками, которым вообще делать что ли больше нечего?
    С другой стороны, поддержка со стороны Вооруженных сил, ЦК Профсоюзов, понимание Спорткомитетом СССР особенностей вида несколько нивелировали негативное общественное мнение о «бездельниках», а широкие возможности по увлекательным походам с детьми (и детей без взрослых, что сейчас вообще никак официально невозможно) обеспечивали подпитку кадрами. Повторюсь, что сейчас отношение общества к детским многодневным походам с рюкзаками категорически отрицательное и из-за нормативки (нельзя же законы нарушать), и из-за описываемого общего смещения системы ценностей.
    В РФ построено то же общество потребления, что и в остальном т.н. цивилизованном мире, и с этим ничего не сделать. Во всём главное – финансовый результат. В этом смысле стало сложным: получить отпуск дольше 2 недель; объяснить товарищу, что может быть лучше всё организовать самому, чем заплатить турфирме; найти деньги на оплату прохода по ООПТ и на безудержно вздорожавший внутренний транспорт и т.д. А так же объяснить потенциальному участнику похода, а в чём его прибыль в результате? Сходить на Манарагу? так это проще с гидом. Пройти в дребенях перевал 2Б? а зачем? Что мне это даст? Справку МКК???
    J
    Всю романтику походов вполне можно ощутить в коммерческом недельном туре, где ведет (а то и готовит еду) инструктор, где не покидает ощущение беззаботной лёгкости (не на работе же мы, в самом деле), где известно, на какой турбазе будет следующая стоянка с ужином и душем и т.п. Я не утверждаю, что это плохо – я просто констатирую, что участников коммерческих групп стало в десятки раз больше, чем спортивных.

Кроме перечисленных факторов, можно обозначить и множество других – например, уменьшение транспортной связности РФ по сравнению с СССР, введение очумительных ограничений по безопасности железнодорожных и автотранспортных перевозок, разгул мелкого бандитизма местных жителей в проходных туристских районах, финансовое неравенство жителей разных регионов (с костромичей и уральцев в Воркуте хотят ту же оплату за трансфер, которую легко могут заплатить столичные туристы) и т.д.
Но первые четыре причины кажутся мне основополагающими и во многом вызывающими к жизни все остальные.
При этом некоторые части ТССР (в т.ч. бывшие, выделившиеся из союза официально или фактически) вполне комфортно чувствуют себя в современных условиях.
Дистанционщики близки к любому беговому спорту, их хорошо понимают спорткомитеты, они легко приспосабливаются к изменениям спортивных правил, у них нет отягощающей специфики (ни одно соревнование не проводится четыре недели подряд, как поход 6 к.с.). Кроме того, как это мне видится со стороны, в составе ФСТР они жёстко отгородились от походников и, по сути, живут сами по себе и по своим правилам. ЛПР СУ при этом остается подписывать их документы, не вникая в них (или вникая, но не имея возможности повлиять на содержание).
Альпинисты и спелеологи держатся на двух китах – международном сотрудничестве и старательно поддерживаемой внутренней элитарности, одни на исторической, другие на «научной». Порог входимости и туда, и туда довольно высок – имеется в виду, реальная входимость, минимальное признание, а не роль статиста. Ощущение элитарности позволяет привлекать и удерживать в обществе альпинистов и спелеологов влиятельных и состоятельных людей, интересом которых является именно элитаризм, а не спортивные достижения. Влиятельность помогает в разрешении спортивных вопросов в числе прочих. Состоявшись в бизнесе или государственном управлении, такие участники движения не могут не быть активными: как и в остальной своей жизни, они «вкладываются» в развитие интересного им занятия, поддерживают его материально и имиджево.

Основные идеи

Как и российское общество (государство) в целом, СТ сейчас не имеет некоего образа светлого будущего, идеала (достижимого или нет), ради которого имеет смысл продолжать существование и развиваться. Условно говоря, сейчас обсуждаются только реанимационные мероприятия, но не восстановительная терапия, потенциально позволяющая выйти на какие-то новые горизонты – потому, что горизонты не обозначены. «Чтоб было, как раньше», это неконструктивно и невыполнимо по перечисленным выше причинам. Поэтому, на мой взгляд, любая попытка очертить цель преобразований лучше, чем её отсутствие.
[Spoiler (click to open)]
Когда-то, благодаря С.Н. Панову, я на один срок оказался членом президиума ТССР. Моя точка зрения («из деревни») всегда существенно отличалась от столичной; те процессы, которые для меня были очевидны много лет назад, в СУ СТ только сейчас начинают признаваться проблемами, и то не все ещё. Кое-что по этой теме я напишу в конце этого документа, в необязательном для прочтения дополнении – и там же обосную, почему мне вдруг впервые припекло это «кое-что» написать.
В 2010 году я сформулировал некоторые принципы, на которых могло бы поддерживаться развитие общества походников (ТССР, ФСТР, как угодно), и информировал о них президиум. Может, быть они и были пло́хи, и потому не получили никакой вообще оценки, но я и сейчас согласен с тем, что предлагал (кроме «кандидатского ДС» – они уже не существуют). Вот эти принципы-2010. Ни слова не меняю.
1. Движение должно расширяться
В каждом городе с численностью населения 50 000 человек должна быть маршрутно-квалификационная комиссия (МКК). Если при этом в городе нет федерации, пусть. Не федерации спортивного туризма (ФСТ), а МКК создают круг граждан, имеющих отношение к деятельности ТССР. Деятельность каждой МКК должна быть видна из ЦМКК – например, через всероссийскую информационную систему. Гражданин, прошедший через эту систему в качестве участника или руководителя, получает ИНТ (идентификационный номер туриста) и право выкупить удостоверение и значок «Турист России» (см. также п. 4). Туристы – это перспективная политическая партия, умело управляя которой можно добиться больших успехов.
Деятельность МКК должна быть упрощена до предела. Из Положения надо изъять всю нелепицу, упростить и формы документов, и процедуры выпуска и защиты, особенно на 1-2 к.с. В видовых требованиях чрезвычайно много сложностей (исключая, наверное, горный туризм) – они должны позволять «навскидку», мгновенно определять категорию похода, а затем уточнять путем сравнения с эталонами или по формулам в приложении к основному тексту методики. В маршрутной книжке половина разделов – лишние, ее вполне можно превратить в маршрутный лист формата А4, а то и в путевку «установленного образца» – для погранзон.
МКК и, особенно, ФСТ значительное внимание должны уделять формированию положительного имиджа участника движения – работой со СМИ, личными контактами, наглядностью, представлением своей работы в Интернет. Более того, они должны отчитываться об этой работе в вышестоящие органы, если не хотят потерять аккредитацию или полномочия.
2. Движение должно заниматься подготовкой кадров
Дома и станции юных туристов должны готовить юных туристов, а не молодых людей, способных завязать узел или выехать на турслет. Основой деятельности станций юных туристов (СЮТур) и подобных учреждений должны быть походы. Каждая СЮТур должна проводить походы во всех видах туризма.
Программа подготовки ИДЮТ (1998) устарела и не имеет официального статуса повышения квалификации с выдачей удостоверения государственного образца. ИДЮТ должны получать туристы, «походники» – для этого обязательным условием должно быть прохождение походов в другой МКК, а не в МКК той же СЮТур (например, в Германии звание доцента или профессора надо получать в другом университете). Федеральный центр детско-юношеского туризма и краеведения через свою вертикаль власти в пределах возможностей должен требовать проведения походов на местах, причем не только в областных центрах. Государственный статус придать можно, например, через создание УМО ВУЗов в области спортивного туризма.
Подготовка инструкторов туризма путем проведения очных школ далее невозможна, поскольку нет ни финансирования, ни времени у людей. Кадровые правила и программы очень сложны, система подготовки замкнута «на себя» в том смысле, что инструктора дают за прохождение или проведение школы, а не за успешную подготовку других туристов. Все можно сделать проще – инструктор, это тот, кто успешно подготовил N руководителей походов 1 к.с. или М участников, и продолжает их готовить. Дальше надо определяться со смыслом слов, но звания эти должны даваться за применение на практике педагогических склонностей, а не за окончание школ.
3. Движение должно быть полезным своим участникам
Любая проблема участника движения должна быть рассмотрена, и должна быть сделана попытка ее решить. Для этого должны быть определены информационные каналы доступа к руководителям ТССР любого уровня и установлены правила, аналогичные 59-ФЗ, регламентирующие срок, правила составления и форму ответа.
Почему гневные письма про погранзоны, заповедники и т.п. пишет С.В. Минделевич? Вернее, почему не пишет ТССР – не Президент ТССР, а именно члены движения в своей массе? Проблем вокруг много, такие письма должны разлетаться десятками, и об этом должны все знать. Если выполнить п. 1, иметь в своем распоряжении 10 миллионов туристов, и даже каждый сотый пошлет одно и то же письмо в Госдуму или министерство, большинство проблем можно будет решить. Голос «Вольного ветра» или Президента ТССР несопоставим с правильно организованным vox populi.
Руководитель похода за 10 дней до выхода должен иметь возможность прикупить снаряжение в любом магазине снаряжения РФ со скидкой 1% при предъявлении маршрутки. Магазин накручивает до 100% от цены производителя, и несложно будет доказать, что увеличение проходимости и повышение сбыта выгоднее, чем символическая скидка, особенно во всероссийских сетях типа «Триала», «Спортмастера» и т.п. С другой стороны, эти сети могут попробовать привлекать местных специалистов спортивного туризма для проведения акций, консультаций по снаряжению и т.п.
ТССР может продавать снаряжение по низким ценам через Интернет-магазин – в этом будут заинтересованы и производители, и службы доставки, только не надо жадничать: это должно быть хорошее снаряжение (включая, кстати, фотоаппараты и спутниковые телефоны), и оно действительно должно быть хотя бы немного дешевле приобретаемого в других магазинах. Но – только по предъявлению ИНТ (см. п. 1).
Почему ТССР не издает газету, журнал, сборник научных трудов? Не проводит научные конференции? Люди успешно защищают кандидатские по педагогике и социальной географии, выполненные на уровне среднего реферата школы специализированного уровня, а в ТССР до сих пор нет своего кандидатского диссертационного совета? Почему по всей стране не проводится школьный конкурс исследовательского и спортивного туризма с финалом в Москве, в ФЦДЮТуре?
4. Движение должно управляться его участниками
В Росси огромное количество людей, как участников, так и Руководителей, не мыслящих себя без походов, которые никогда не войдут в состав какой-то комиссии или президиума федерации. Руководители со стажем, правда, часто принимают посильное участие в работе МКК. Спортивный туризм держится именно на этих людях, а даже не на председателях областных ФСТ, владеющих правом голоса при принятии решений российского уровня. Этих людей не просто надо знать; им не просто надо давать возможность высказать свое мнение о состоянии дел, направлении развития и технологии решения задач, у них надо уважительно и регулярно спрашивать о взгляде на вещи. Это не подрыв демократического централизма, как может показаться, и не ограничение власти Съезда и Совета – ее никто не отнимает. Но на местах именно эти люди определяют отношение больших человеческих масс к туризму вообще и правилам игры ТССР в частности.
5. Движение не должно жить за счет членских взносов
Ни одна партия не существует за счет членских взносов, которые везде являются не более чем символом, и ни одна общественная академия. Напротив, те академии (например, МАНЭБ), которые требуют уплаты взносов ежегодно теряют значительное количество членов. Для заработка издаются журналы (с оплатой публикации), продаются внутренние знаки отличия с привлекательными (пусть даже слишком) названиями – например, я «Заслуженный работник науки и образования» по версии РАЕ и имею знак и удостоверение, хотя до «Заслуженного деятеля науки РФ» мне очень и очень далеко. Не боятся же академии использовать слова «наука» и «образование» – почему мы боимся слова «спортивный» в значке «мастера»? Достаточно сделать необходимым условием для получения третьего разряда наличие значка «Турист РФ», и это даст в казну ТССР больше поступлений, чем все членские взносы с областей. Можно продавать МКК бланки маршрутных листов, требовать (потом, когда информационная система установится и станет привычной) по 5 рублей за каждую распечатанную справку, можно и нужно брать деньги за аккредитацию, возвращая их потом из бюджетного финансирования на соревнования, вообще за соревнования по ТМ надо брать, и надо брать больше. Но только очень малые поступления с очень большого количества походников (см. п.1.) дадут, в перспективе, устойчивый финансовый базис движения.
Кроме того, при обретении очертаний политической партии, захвате мест в думах и законодательных собраниях на местных выборах, неизбежно появятся не только способы решать проблемы, но и спонсорские вложения – на каких-то условиях, разумеется.
Много лет спустя, уже достаточно забыв об этом тексте, я, по просьбе В.Н. Гоголадзе, посчитал интересной для себя задачей попробовать сформулировать идеологию походников. Здесь основной акцент сделан на полезность походов для общества, однако центральная идея «светлого будущего» осталась та же. Сформулирую её в явном виде чуть ниже.
Спортивный (активный) туризм в части маршрутов, походов является уникальным в мировых масштабах симбиозом социального движения и вида спорта.
Как социальное движение походы в силу своей доступности объединяют самые широкие слои населения, от детей до пенсионеров, почти вне зависимости от их материальной обеспеченности. Походники являются глубокими и осознанными патриотами Родины, потому что хорошо знают территорию, которую любят, и пребыванию в которой посвящают свой досуг и свое дело. Походы укрепляют физическое и нравственное здоровье их участников, учат защищаться от невзгод и опасностей, вносят вклад в экономику России. Походы способствуют гармоничному развитию людей, от усвоения исторических и географических знаний до совершенствования культуры поведения и осознанного отказа от антиобщественных и антисоциальных потребностей.
Как спорт походы позволяют добиться государственного признания спортивных результатов и заслуг походников без создания специальной инфраструктуры для них, а многообразие видов походов позволяет пробовать свои силы очень широкому кругу людей.
Основным отличием походов и от прочих видов спорта, и от прочих объединений по интересам является преодоление трудностей и получение результатов в природной среде, достаточно автономно от благ цивилизации, в условиях взаимоподдержки, душевной близости, разнообразной кооперации как внутри группы, так и между группами походников.
Эффективность и безопасность походов основываются на постепенном накоплении опыта походниками, переемственности лучшего опыта, добровольном обмене информацией о разных аспектах походов и их районов, взаимовыручке и взаимопонимании в походах.
Федерация спортивного туризма России является центром накопления, воспроизведения и критической оценки походного опыта, добровольным и взаимно полезным объединением людей, заинтересованных в дальнейшем существовании и развитии походов, а также общероссийской спортивной федерацией, обеспечивающей признание и развитие вида спорта. Федерация защищает интересы походников и старается преодолеть трудности в осуществлении и развитии походов, в государственном признании мероприятий и отдельных людей, в урегулировании внутренних противоречий.
Федерация это люди, близкие по духу, культуре и понятиям, проводящие существенную часть своей жизни в походах.
Федерация считает правильными те принципы проведения походов, которые сложились за десятилетия походов в СССР и РФ, ведут к безопасному существованию в природной среде и безопасному преодолению препятствий и трудностей, способствуют личностному росту участников походов. Федерация считает неправильной и опасной для людей нарастающую тенденцию случайного участия людей в походах, подготовленных недостаточно или неправильно, вне связи с огромным накопленным в Федерации опытом. Основываясь на этом, Федерация всячески поощряет правильные походы и их участников и доводит свою точку зрения до организаторов и участников неправильных походов.
Федерация всегда готова к изменениям в соответствии с изменениями окружающего нас мира для более полного исполнения своих обязанностей по поддержанию и развитию походного движения и вида спорта.
Еще раз: я обоснованно считаю, что в качестве спорта СТ обречен. Если он будет оставаться только спортом, несложно предсказать ближайшее будущее. Спортивный прессинг и вынужденный «прогиб» под него СУ ТССР будут всё больше разочаровывать походников, они всё меньше будут принимать участия в формальной стороне деятельности. Усложнение условий работы МКК и усложнение методик также будет всё эффективнее отпугивать руководителей от обращения в МКК, а потенциальных членов комиссий – от участия в них. Тех, кто рвётся поучаствовать в какой-нибудь комиссии просто, чтобы поучаствовать и получить общественное признание, пока ещё хватает, но ни толку от этого нет (по достигнутому факту, по состоянию СТ), ни возможности такой не будет, когда иссякнут походники, признающие эти комиссии.
В СУ ТССР за слоем 60-80-летних управленцев нет квалифицированных последователей. В президиуме только один действующий походник моложе 50 лет. Фактически ТССР управляется четырьмя ЛПР, вполне ординарными МС (не МСМК, ни разу не чемпионами России или СССР, давно прекратившими свои походы), столичными жителями, достаточно плохо понимающими специфику регионов. Зато хорошо умеющими удерживать за собой монопольное право принятия решений – в почти безденежной общественной организации это, без всяких шуток, серьёзное менеджерское достижение. Их скорый неизбежный отход от дел вызовет вакуум, который другие походники заполнить уже не смогут: они слишком далеки от СУ. А которые близки, это молодые люди примерно с 3р, которые (см. выше), конечно, не против просто поучаствовать в управлении. Шансов эффективно управлять движением, основанном на походах высшей сложности, у них – никаких.
Кстати, именно поэтому резкое и внезапное отстранение от власти теперешних ЛПР, скорее, навредит делу, ускорит развязку. Поэтому добра им и здравия, сколько уж получится.
Вакуум власти, безусловно, заполнят дистанционщики – как это постепенно начинает происходить в региональных федерациях. Их много, у них есть спортивные звания и судейские категории (легко подтверждаемые, так как соревнований тоже много), они владеют спортивной риторикой и связями в спорткомитетах и т.д. Маршруты формально останутся дисциплиной СТ, а на деле их не будет. То есть походы-то будут – семейные, коммерческие, «дикие», но все мимо системы ФСТР.
Примерно та же ситуация наблюдается в одних и тех же группах, представляющих отчеты на ЧР. Они держатся на людях 1950-1980х, которым не так много лет осталось до окончания походной карьеры. То есть они не перестанут проводить время с рюкзаком – но это будут не спортивные походы; не походы, представляемые на чемпионаты.
Давайте прикинем прогноз по времени. Детский туризм окончательно придавили, грубо говоря, лет 20 назад. То есть лет 15 назад резко уменьшился приток походников – выпускников ВУЗов. Многочисленные турклубы ВУЗов сейчас успешно решают вопрос привлечения множества студентов в походы низких категорий (и то – последний ЧРССС был собран «из того, что было», и не блистал представительностью). Однако из студентов-участников в походники высоких категорий переходят хорошо, если 10%, а то и меньше. Далее следует постоянный отток – из-за появления семей, смены условий работы, переездов и т.д. Теперь этим выпускникам примерно по 40 лет. Пример великого походника Александра Эдмундовича Миллера, в 70+ отруководившего пешей шестеркой и ставшего первым чемпионом мира (МФСТ) по походам, конечно, светит маяком. Но далеко не всем людям за 50 удается сохранить столько сил и здоровья, чтобы ходить походы 5-6 к.с. Посмотрим на возраст руководителей пеших групп ЧР-2020: только 4 из 15 имеют возраст менее 40 лет. Средний возраст 46 лет, медианный 48, максимальный 68. Косвенно это подтверждает мой примитивный расчет, что осталось не более десяти лет до того, как бо́льшая часть руководителей-пешеходников перестанет руководить походами. Необходимо отметить, что 68 лет –С.М. Киселеву, 62 – В.И. Самборскому, это такие же редкие исключения из общего правила, как и А.Э. Миллер.
Все возможные школы туризма скоро отменят поправки в 273-ФЗ о приравнивании «просветительской деятельности» (распространения любых знаний, умений, навыков) к образованию. То есть, в соответствии с 99-ФЗ, для этого будет требоваться образовательная лицензия. А ч.2 ст. 171 УК быстро объяснит всем нарушителям, что с ними будет. Понятно, что это будут выборочные и спорадические посадки, но количество желающих рисковать резко упадет в район нуля. Ни ФАР, ни ФСТР не протестуют против этих поправок почему-то.
Будет нарастать давление ООПТ, правдами и неправдами старающихся администрировать доступ граждан на свои территории. Вроде бы охотничий заказник вообще никак не может требовать согласования похода по своей территории – а на своем опыте я понял, что стоит подобную власть захватить, как этот заказник уже начинают поддерживать и органы местного самоуправления, и прокуратура. А бороться на местности с мускулистыми охранниками сложно, проще заплатить…
Общемировой проект ковидобесия показал, что общество, стиснутое собственными представлениями о собственной немощи, легко подвержено любому страху. Вряд ли когда-либо введенные ограничения полностью будут отменены. Об этом не скажешь лучше, чем автор саги про Ехо и сэра Макса – привожу цитату полностью:
Слишком многим оказался выгоден карантин. Я даже не о демократически сформированных бандформированиях, которые считаются правительствами и сейчас насасываются баблом и упиваются невиданной властью, как всегда твари вроде них насасываются и упиваются на войне. Бог с ними (Бог делает оскорблённый протуберанец и выходит, хлопая дверью; Он прав, с ними явно не Он). Но среди обывателей очень высок процент сторонников карантина — уже даже не из страха за якобы бабушек, а просто потому, что столько приятных вещей запретили ненавистным другим. Это совершенно обычное явление — недовольные своей жизнью люди, которые немощны, т.е. не обладают ресурсом (в широком смысле, включая интенцию) её изменить, поэтому настроены не на расширение собственных возможностей, а на запреты, ухудшающие жизнь других. Сейчас на их улице праздник. И нет, их не пара процентов, а огромное большинство. Как отдельная категория — трусы и просто люди со слабой нервной системой, домоседы, для которых путешествия стресс, и теперь они от этого стресса избавлены. Плюс старшие поколения, которые стрессовали от путешествий своих детей. Плюс толпы офисных рабов, которые перешли на удалёнку и наконец-то начали высыпаться. Эти вошли во вкус и теперь мечтают о блаженном карантине до конца своих дней. Плюс социофобы, которых сильно попустило от возможности закрывать лица масками. Плюс работники силовых структур (от полицейского начальства до охранников мелких супермаркетов), у этих и власть, и корм. Ещё много категорий населения, урывающих от карантина своё, неохота всех перечислять, но в сумме они дают обескураживающее большинство. То есть, формально всем типа плохо-плохо, а на практике, большинству хорошо (это специфическое "хорошо", но другого они и не знают).
То есть спортивных походов не будет. Будет массовое активное времяпровождение на природе, которое есть и сейчас, которое ширится и множится, под которое подстраиваются организации, оказывающие услуги по такого рода приключениям.
Я не утверждаю, что это плохо. Однако (см. выше «идеологию») я гражданин нашей страны и твёрдо уверен, что походы это один из социальных витаминов, очень этой стране полезный. Поэтому, даже если для походов, как говорится, «пришло время», как оно пришло для бурлаков, сельских кулачных боев стенка на стенку, самодеятельной песни, комсомола и многого другого – с моей точки зрения, есть смысл попросить время повременить.
А для этого походы должны перестать быть только спортом. Эта идея является основной в обоих моих вышеприведенных текстах, и за 11 лет с момента написания первого из них я не изменил свою точку зрения.

Светлое будущее

Чтобы походы могли оставаться и спортом тоже, нужна колоссальная социальная поддержка для той небольшой части походников, которые хотят (или согласны) спортивно соревноваться, которые своим примером привлекают последователей, которые находятся на пике туристских знаний и умений и готовы этим делиться с обществом. Практика показала, что даже Председатель СФ РФ, президент ФСТР эту поддержку организовать не может. Это должны быть реальные миллионы активных россиян, согласные, если что, заявить, что они тоже маленько походники, и пошевелить пальцем в пользу какого-то доброго дела.
[Spoiler (click to open)]
Напомню, что в обществе достаточно выражен запрос на восстановление каких-то признаков здравого смысла в законодательстве и правоприменительной практике, в партийном строительстве, в оперативном государственном управлении. Чтобы наказания соответствовали общественной опасности деяний. Чтобы разрешающий «закон о валежнике» не оказался запрещающим. Чтобы походы, выезды на шашлыки, посещения пещер, сбор грибов не оказывались вдруг тяжкими проступками с неприятными последствиями. Этот здравый смысл продвигать и настаивать на нём сейчас некому, нет ни такой политической партии, ни такого неформального объединения. Есть частности, наподобие «Синих ведерок», адептов конкретных имитаторов оппозиционной деятельности и других безобидных и не массовых объединений по интересам.

А ведь походники – люди исключительного здравомыслия. Без здравомыслия можно, например, по 59-ФЗ через 30 дней после обращения гражданина о том, что плохо снег чистят, ответить, что снег не обнаружен, так как растаял, и нет необходимости в принятии мер. Но вот в зимнем походе неправильно, не на здравомыслии организованный костер – это голод, это смерть. Жизнь сама по себе небезопасна, и она никогда не станет безопасной – тем более в довольно агрессивном естественном окружении. Поэтому никакие попытки привлечения государственного интереса к ТССР повышением безопасности граждан в природе не могут быть осуществлены. Безопасность бывает только в дурдоме с мягкими стенами. И уж точно не в зимнем лесу и не на берегу бурной реки.

Идея обучения выживанию хороша тогда, когда есть уверенность, что выживающего вовремя начнут спасать. Выжить можно несколько часов, но не несколько месяцев (и не несколько дней – зимой). Ключевая компетенция походников – не выживать, а жить в природной среде, при этом будучи отягощенными грузом, недостатком снаряжения, прочими ограничениями. Я недавно наблюдал эпизодическое появление в походе околосорокалетнего участника, в десятилетнем прошлом – чемпиона России (не МС, увы), участника нескольких походов 6 к.с. Он из зимнего леса как будто бы и не уходил – просто пришел и начал в нем уверенно жить, уверенно действовать по обеспечению бивака, по работе на маршруте и т.д.

Мы же не боремся с природой, не покоряем вершины и пороги, не побеждаем зимние заносы и сугробы, не выживаем в дождях и метелях. Мы в них живем, и нам нет необходимости выживать, надеяться на чью-то помощь, бороться и искать, найти и не сдаваться – точно так же, как нет этой необходимости в обычной жизни. Этим походники-стажисты категорически отличаются от молодежи, пытающейся зайти за гидом на Эльбрус, сплавиться по Чулышману или прогуляться зимой на Мань-Пупу-Ньер. Они жизнеспособны только до того момента, когда что-то пойдет не так. Для жизнеспособности всегда, для создания и сохранения методов жизни (в актуальных законотворческих условиях, на актуальном снаряжении и т.д.) как раз и нужны эти редкие и немногочисленные спортивные походы высшей сложности, проходимые, с одной стороны, на пределе возможностей, а с другой – просто в рамках привычной жизни походников, без героизма и душевного надрыва. Нужна их квалификационная и (высокая!) общественная оценка, нужно их признание. Нужно восхищение теми, кто на подобное способен. Примерно то же самое (см. выше) я написал в «идеологии».

И ведь это многие понимают, и многие видят, что помощи-то «когда что-то пойдет не так» ждать неоткуда. Негативными отзывами о «помощи» от 112 полны и Интернет, и слухи, и даже СМИ иногда.

Таким образом, выделились несколько оснований для создания светлого походного будущего, имеющего центральной и неотъемлемой частью немногочисленные походы высшей сложности, в виде общенационального общественного движения:

1.      Движение здравого смысла. Дефицит здравого смысла в нашей жизни очевиден, а природа допускает только здравый смысл. Будем ближе к природе, будем всё оценивать с позиции здравого смысла.
2.      Движение возможности жить в природе, не противоборствуя с ней, любя её, преклоняясь перед ней, умея жить в ней в (почти) любых непредвиденных условиях.
3.      Движение патриотизма – потому что любить можно только то, что хорошо знаешь, а узнать природу, выглядывая через плечо гида, по-настоящему нельзя.
4.      Движение дружбы и взаимоподдержки – столь редкой сейчас во всем остальном.

Это примерно то же самое, что я предлагал в 2010 году – этакая неполитическая то ли партия, то ли не партия; сетевая структура с неопределенным центром, тем не менее, способная решать какие-то свои проблемы. Иерархически это может выглядеть примерно следующим образом:

1.      Туристско-спортивный союз России – общенациональное общественное движение всех, кто причастен к активному отдыху на природе, от шашлычников до руководителей походов высшей сложности, призванное… см. выше «идеологию».
2.      Союз походников: обмена опытом, обучения, оценки походов в системе МКК (которая требует срочного ребрендинга и переустройства, см. выше «принципы-2010» – пока есть ещё 40-летние, а не только 50+ летние руководители).
3.      Федерация спортивного туризма РФ: вида спорта, одной из дисциплин которого являются спортивные походы (маршрут).
4.      Всё остальное, что должно быть внутри федерации – всякие судейские коллегии, календари, чемпионаты, спортивные разряды и звания и т.д. и т.п.

Разрыв между иерархическими уровнями должен быть огромным – например, весь союз это десять миллионов человек, походников – полмиллиона, федерация – десятки тысяч. В этом случае (и только в этом случае) Союз хоть как-то сможет влиять на происходящее, обеспечивая жизнедеятельность сначала походников (вообще, в принципе), и потом спортивных походников.

Примерно так устроена, например, ФАР (насколько это видно со стороны) – только 1-й уровень там международный (UIAA), а не национальный. Но международный уровень для походников создать невозможно, потому что только в очень небольшом количестве стран возможны те достаточно автономные походы, которые учат жить в природе, не возвращаясь на каждую вторую ночь в деревню (и актуальна эта проблема, пожалуй, только для России и нескольких отдельных стран бывшего СССР).

К примеру, если мы хотим, чтобы свидетельство о предварительной (опциональной) регистрации спортивного маршрута в МКК начало иметь вес в глазах инспектора ООПТ, пограничника, полицейского, проводника в поезде, нас в этом должно поддерживать критическое количество активного населения. По разным оценкам, это от 0.5% до 1.5%, то есть от 0,7 до 2 миллионов человек в РФ. В таком случае, положительное решение вопроса вполне возможно. Учитывая, что не каждый и не всегда согласится что-то поддержать – как раз получаем нижний порог влиятельного Союза в 8-10 млн.

Дальше развивать идею Союза можно и несложно, но это очередной большой труд. Появится реальный заказчик – могу высказаться более конкретно. Очевидно, что подобная массовость, безусловно, станет привлекательной для различного рода «инвесторов» – финансовых, административных, политических, к сожалению, и для силовых структур тоже. Поэтому следует уделить очень большое внимание её формальной и неформальной организации: сетевой самоподдерживаемой системе, атрибутике, системе принятия решений, взаимодействии с властными и не властными структурами.
Создание подобного движения, безусловно, опасно – как вообще опасна жизнь. Но в случае успеха полезное действие «социальных витаминов» походов, взаимоподдержки, природности и патриотизма может оказаться полезным и востребованным широкими кругами общества. Ведь для общества действительно было бы очень полезным обрести новые возможности, новые умения, новую уверенность.

И хоть какой-то свет в конце туннеля.

НЕОБЯЗАТЕЛЬНОЕ для прочтения приложение

Никогда не писал о себе подобного текста, но для того, чтобы придти к выводу в конце его, он необходим, к большому моему сожалению. И ещё неприятно, что придется много раз писать «я», но ведь автор текста – это я. Так что придется.
[Spoiler (click to open)]Я не случайный человек в туризме. Руководитель с 1988 года, мастер спорта, инструктор международного класса, заслуженный путешественник России, чемпион и неоднократный призер чемпионата России. Я прошел четыре пешеходных похода 6 к.с. по Полярному и Приполярному Уралу; наша шестерка по Полярному была первой пешеходной шестеркой в том районе в истории советского и российского туризма. Вообще слово «впервые» неоднократно достигалось за то время, пока я ходил сложные походы. Бросил я их из-за появления внучек, с которыми мне ходить кажется более важным, чем в очередной раз бороться за медали.
(Собственно, я полагаю, пеший поход 3 к.с. с участием 4-х и 5-ти летних девочек в 2017 г. нашей семьей был проведен не просто впервые, но так и остался единственным. Мы прошли 6 перевалов н/к-1Б, в т.ч. одно первопрохождение. Мне неизвестны другие примеры таких походов.)

С 2008 по 2013 г. я по приглашению С.Н. Панова был членом президиума ТССР. Довольно быстро мне стало понятно, что не все в СУ ТССР хорошо. Я делал множество предложений, которые могли бы (с моей точки зрения) что-то в те года исправить, все уже и не вспомню, наверное. «Отвязать» систему МКК от федеративных членских взносов, чтобы МКК свободнее работалось, чтобы их было больше. Вообще приложить все возможные и невозможные усилия, чтобы сохранить систему МКК как основу «наших» походов. Сделать электронный реестр МКК, чтобы вся работа сразу была видна, чтобы через него выдавались все справки (и сразу получался рейтинг регионов). Сделать более прозрачной и открытой систему обсуждений изменений, систему управления ТССР – для этого я разработал специальный сайт. Сделать электронную МКК – для этого я сделал другой специальный сайт, его небольшая часть много лет использовалась как хранилка присвоенных инструкторских званий. Перейти от архаичной маршрутной книжки к одному легко заполняемому листочку. Сделать (далее длинный список, чего именно), чтобы сохранить и преумножить количество настоящих походников. Создать политическую или не политическую партию «туристы России». Присвоить Александру Эдмундовичу Миллеру «Выдающегося путешественника», чтобы не одни полярники и яхтсмены считались выдающимися, но и походники тоже. Улучшить, сделать более современной текущему моменту систему подготовки кадров туризма. Решать вопросы доступа по маршрутке в ООПТ и в погранзоны. Изучить вопрос перехода в ведомственно-прикладной спорт, чтобы получить более широкие возможности по специализации вида, чем их согласен дать Росспорт. Сделать в каком-то смысле спортивные походы обязательными для студентов ВУЗов – то есть включить вспомогательным пунктом в мониторинг деятельности; по этому поводу я интереса ради написал письмо С.М. Миронову в порядке 59-ФЗ и, разумеется, получил отписку. Переработать пешую методику – этим я занимался более 10 лет (не один, конечно), и это стало причиной моего отхода от дел.

Когда подготовленная пешей комиссией методика была внезапно и коварно не принята по одному слову И.Е. Востокова (а перед этим он делал вид, что категорически поддерживает её), когда С.И. Костин вдруг потребовал её согласования с горной комиссией – я понял, что нет смысла прилагать усилия там, где они не требуются. Где всё решают четыре известных человека, а всё, что не подходит им – категорически и без объяснений отвергается. Как известно, и сейчас актуальной является слегка обновленная пешеходная методика И.Е. Востокова, а не подготовленная комиссией. Полагаю, что после того, как скончался Д.В. Шорников, большой энтузиаст пересмотра этой методики, нет смысла даже поднимать вопрос её изменения.
Кстати для меня, вскоре подоспело новое, очередное ужесточение правил. Регионам (хоть численностью 0,2 млн., хоть численностью 2-4 млн. человек) было оставлено ровно по одному месту в комиссиях, и я из пешеходной предсказуемо вылетел.
Позже я много раз (в режиме фантомных болей по прошлому) я предлагал очередные изменения, критиковал новые дурацкие ограничения, рецензировал документы и т.д. Я доктор наук, профессор, поэтому вполне могу оценить чужую мысль и выразить свою. В порядке эксперимента я придумал ещё один сайт – сервис, объединяющий спортивных и неспортивных туристов, пытался продвигать его. У коммерсантов это особого интереса не вызвало, а вот когда никому неизвестные молодые промоутеры сайта обращались к функционерам ТССР регионального уровня, то получали яростный отпор вплоть до «поймаю – убью» с огромным количеством восклицательных знаков.

А идея-то, может, и не плохая была. Вот about с покойного сайта:
Что такое «Союз спортивных туристов»? Это организация. Так уж принято у нас, что серьезные дела нельзя делать без организации: для этого малые сначала должны сгрудиться в партию ©. Чтобы считать себя членом ССТ, надо ходить в походы или уважительно относиться к ним, больше ничего не надо. В ССТ нет руководящих органов, нет опасности быть исключенным за неправильное поведение, нет финансово-хозяйственной деятельности. Есть люди, которые хотят, чтобы спортивные походы были. Однодневные, полугодовые, чемпионские, инвалидские, с хмельдонием и без него – любые, каждому свой. Люди, которые ходят в походы. Люди, которые вспоминают, как они ходили в походы. Люди, которые передают своим и чужим детям мечту о том, что будут ночи у костра, когда вокруг качались ели, когда все вместе до утра...
Вот они, спортивные туристы. А вот союз для них.
Что с Вас за вступление в союз? А ничего. Просто будьте. Просто искренне желайте, чтобы то, что мы знаем как спортивный туризм, не заканчивалось вопреки всему. Как можно сильнее желайте: ведь желания – страшная сила. Вот и давайте желать вместе, по возможности, помогая друг другу.
Сайт «Союз спортивных туристов» создан для того, чтобы люди, обладающие реальным опытом сложных походов, могли принять участие в оценке любых походов – спортивных или коммерческих. Оценка производится в соответствии с правилами и методиками, принимаемыми Федерацией спортивного туризма РФ (ФСТР), однако сайт никак не связан с ФСТР, и все действия, выполняемые участниками сайта, не имеют никакого отношения к выполнению ими же должностных или добровольных обязанностей в системе ФСТР.

«Фантомные боли» несколько интенсифицировались за последнее время после обращения ко мне вице-президента В.Н. Гоголадзе: он попросил поделиться идеями в рамках вечного вопроса «Что делать?». Я подготовил для него несколько документов, в т.ч. вышеприведенную «идеологию», высказывал мнения по другим документам. В принципе, вопросы-то интересные, дело полезное. Этот документ, который вообще вряд ли кто-то когда-то полностью прочитает, родился тоже его подачи.

Но есть одно «но».

Ни одно мое предложение за прошедшие года не было принято, не получило развития. Бо́льшая часть даже не была обсуждена.
Хотя нет, одно принято. Мой вариант методики оценки пеших походов с некоторыми уточнениями принят РТСС Беларуси.
Это не претензия, не обида, просто констатация факта. Совершенно не обязательно принимать или рассматривать всерьез мои предложения, кем бы я ни был – хоть членом, хоть просто деревенским чемпионом в прошлом. Совершенно не исключаю, что они неправильные, бесперспективные, низкокачественные.
Но тогда зачем мне тратить время на их подготовку? Вот этот текст у меня отнял три недели (не непрерывного труда, конечно, но я ходил и думал о нём, а не о чём-то другом, полезном и перспективном для себя или для того, что я действительно могу в жизни изменить). Я практически уверен, что большинство тех, немногих, кто найдет время и желание его одолеть, фыркнут и скажут – ну и фантазёр. Для меня не возникает никакой практической пользы от напряжения мозгов с целью создания новых и новых текстов; я не планирую и не имею возможности, скажем, возглавить «новый ТССР» или получить в нем хлебную должность, вернуться в существующую систему управления ТССР и получить от этого какое-то моральное удовлетворение, увидеть позитивные результаты моих дел и возрадоваться.

Я могу ходить в походы, в те, в какие могу, и с теми, с кем могу. Могу писать книги про туризм, беллетристику, учебники и справочники. Могу учить походников. Могу консультировать всех желающих по Полярному и Приполярному Уралу. Могу иногда вычитать чужой документ и предложить что-то улучшить.

Чем и занимаюсь.

Если я ошибаюсь, и всё в перспективе хорошо – то мои интеллектуальные потуги, действительно, никому не требуются. Если не ошибаюсь – то я не ошибаюсь также и в оценке печальных перспектив, сделанной выше. Вряд ли мне, учитывая предыдущий опыт, удастся здесь что-то изменить.

Поэтому это последний мой программный текст о развитии походного туризма.
Спасибо, что дочитали его до конца J

Подведем итог

Это последний пост в цепочке размышлений о возможности модернизации идеи высшего образования. Вот они все в правильном порядке (а не в обратном, который естественным образом получается при публикации в ЖЖ):


  1. О целевых ориентирах и об образовании: введение https://zxenon.livejournal.com/15354.html

  2. О требованиях к выпускникам https://zxenon.livejournal.com/15476.html

  3. О смысле высшего образования https://zxenon.livejournal.com/15616.html

  4. О непрерывности образования https://zxenon.livejournal.com/16088.html

  5. О поступлении в ВУЗ https://zxenon.livejournal.com/16162.html

  6. О профориентации, то есть – кому в какой ВУЗ поступать https://zxenon.livejournal.com/16426.html

  7. О профессиональной мобильности https://zxenon.livejournal.com/16765.html

  8. О возможности давать качественное образование https://zxenon.livejournal.com/16896.html

  9. О действительном смысле компетентностной модели https://zxenon.livejournal.com/17218.html

  10. Ещё раз о правильных и неправильных людях в образовании https://zxenon.livejournal.com/17497.html

  11. О качестве образования, выраженном в документах https://zxenon.livejournal.com/17756.html

  12. Об оценках качества образования https://zxenon.livejournal.com/17944.html

  13. О практиках https://zxenon.livejournal.com/18180.html

  14. О постоянной времени высшего образования https://zxenon.livejournal.com/18660.html

И, собственно, некоторые выводы и заключение

[Spoiler (click to open)]
Замечу, что это всё, конечно, про техническое образование – может быть, хирург после ВУЗа сразу может резать, а учитель школы – учить, не знаю.

А. Сейчас на самом низшем и самом высшем уровнях образования ни компетенции, ни знания-умения-навыки не предусмотрены. Предусмотрены «целевые ориентиры», от «ребенок интересуется окружающими предметами» до «содержится решение задачи, имеющей значение для развития соответствующей отрасли знаний», достижение которых оценивается экспертно.

Б. Бо́льшая часть знаний-умений-навыков, получаемых в ВУЗе, не может быть использована в практической деятельности, поэтому ВУЗ имеет смысл рассматривать как социальный фильтр, позволяющий отличить потенциальных работников от потенциальных неработей, а заодно все же чему-то научить из того, что пригодится на заводе. Никакого отношения профстандарты к образовательной деятельности не имеют и иметь не могут в силу внутренних противоречий и несоответствия реальным требованиям работодателей. В связи с этим, требование стандартов использовать работодателей в обеспечении учебного процесса проблематично и вряд ли снизит отторжении выпускников заводами.

В. Через этот фильтр можно только заставить пройти – уговорить, мотивировать, воспламенить собственным примером нельзя по ряду причин. Кто отказался пройти, тот, значит, не прошел. Средств, чтобы заставить, сейчас очень мало, так как ученик рассматривается в качестве клиента (а должен – в качестве сырья).

Г. Целеполагание системы высшего технического образования, по факту, таково, что С.П. Королёвы на выходе не нужны, нужны эксплуатационщики советских и зарубежных решений, используемых на предприятиях, и технологические менеджеры низшего звена. Система ВО не может, как в СССР, выпускать 1000 студентов (из 5000 принятых), чтобы из них потенциально появился один Королёв, или Алфёров, или Менделеев. Однако есть и противоречие – делать более жестким социальный фильтр ВУЗа, чтобы выходили если уж не Менделеевы, то хотя бы Фаворские, сейчас считается нельзя. Всё «сырье» должно быть переработано успешно, и в соответствии с ФГОС.

Д. Система отбора школьников в ВУЗы, включая профориентацию и ЕГЭ, несколько неадекватна реальности, в том числе из-за не относящихся к образованию разделов законодательства.

На первый взгляд, мало что можно сделать. Формально по стандартам надо принять 1000 абитуриентов с ЕГЭ за 70 и выпустить 1000 инженеров, которые хоть сейчас готовы на любом заводе в любой должности работать, причем все процессы оцениваются формально, а не экспертно. Так же формально оценивается готовность и способность ВУЗа учить (лицензирование и аккредитация), а внутри ВУЗа – способность преподавателя или кафедры учить (ООП, РПД, ФОМ[1] и пр.).

Выход, естественно, лежит в области обдуманного законотворчества и, особенно, творчества в области подзаконных и нормативных актов. Пока мне видятся для этого следующие направления деятельности.

1. Должна повышаться значимость экспертной, а не формальной, оценки выпускников (чего угодно). Формальная оценка должна подтверждать, что достигнут удовлетворительный уровень подготовки, выше – только экспертно.

2. ВУЗ должен рассматриваться больше как «социальный фильтр», чем как кузница инженерных кадров, готовых к использованию. Априори подготовить инженера на конкретную должность на конкретном заводе невозможно. Поэтому выпускник должен передаваться на доучивание на завод, как оно неформально и есть на самом деле, при этом нерационально заставлять его осваивать кучи компетенций, нужных в других условиях. Он должен овладеть инженерным базисом, а главное – доказать, что он вообще способен чем-то овладеть. Кстати, такой подход и до кандидатской диссертации тоже работает: так как возможностей сделать открытие чем дальше, тем меньше, фактическое требование к КД – чтобы соискатель показал, что овладел научным методом и что-то результативное с его помощью сделал.

3. Если ставится задача почти 100%-ного выпуска из ОО, то ОО должна иметь средства принуждения к получению образования. Реально работающие средства. Иначе «социальный фильтр» необходимо преобразовать в многоступенчатый, с отбором (отсевом) на разных стадиях готовности выпускников, и это должно восприниматься, как нормальное положение дел. Как в медицинском раньше было – приняли 60, выпустили 20. Возможно, одной из ступеней должно стать опробование выпускника на предприятии («техническая интернатура») или в качестве студента более высокой ступени образования.

4. Сообщество экспертов (членов экзаменационных комиссий, учителей, преподавателей и т.д.) должно иметь определенный кредит доверия от общества и государства, позволяющих им заниматься делом, а не постоянно доказывать свою компетентность. Уж что-то одно, или учить (писать учебники, готовить лекции, разрабатывать новые лабораторные работы, делать науку, потенциально применимую в учебном процессе), или зарабатывать мониторинговые показатели по хоздоговорам, натаскивать на ЕГЭ (это не то же, что учить), обеспечивать две статьи Q2 в год и т.д. В СССР, помнится, доцент для переизбрания должен был опубликовать в журналах несколько статей за пятилетний межвыборный период. В журналах вообще, а не в зарубежных, и несколько, то есть более одной, за пять лет (а не за год). Вероятно, это нормальный уровень требований, позволяющий больше сосредоточиться на учебном процессе. С другой стороны, должна быть предусмотрена экспертная же процедура выбывания из этой системы, причем, скорее всего, безвозвратного.

Например, от научного руководителя кандидатской (или научного консультанта – докторской) ведь не требуется ничего более, кроме успешной защиты. И это правильно. Он сам знает, что надо вовремя нужные статьи сделать, монографию, конференции, может оценить перспективность работы и т.д. А не знает – явочным порядком выбывает из «экспертов», потому что его результативность очень просто проверить даже через РИНЦ.

Это не значит, что вот сейчас надо прекратить соблюдать ФГОС и ФЗ ОО. Скорее всего, это какой-то такой частный взгляд на одну из возможных перспектив развития системы образования, в которой перспективе, может быть, в большей степени всё расставится по своим местам, чем оно есть сейчас.

Школа – выпускает ребенка, принципиально подготовленного к обучению в ВУЗе/СПО/БПО (на тройку – проверяется государством), более-менее представляющего возможные траектории своей жизни, то есть в нужной степени социализированного, воспитанного, поставленного в дисциплинарные рамки.

ВУЗ – выпускает студента, принципиально подготовленного к работе в инженерной должности (или научной, образовательной работе), годного для доучивания по месту.

Предприятие – неизбежно (как и сейчас) доучивает выпускника именно под те мелочи и нюансы, которые нужны ему для работы здесь и сейчас. И переучивает, точнее, передоучивает при переводе на другую должность.




[1] Фонд оценочных материалов

О постоянной времени высшего образования




На моей памяти (в качестве преподавателя ВУЗа и заведующего кафедрой) постоянная времени в системе ВО стремительно уменьшается, в смысле – новые изменения появляются все быстрее и быстрее. ГОС придумали в 1992-м году, когда это понятие появилось в тогдашнем законе об образовании. ГОС-1 фактически появились в 2000 году, прошло 8 лет. ГОС-2 – в 2005-м, прошло 5 лет. ФГОС-3 – в 2009-м, прошло 4 года. ФГОС-3+ начал появляться в 2011-м, я помню всю неимоверную суету, когда в 2012-13 годах мы лихорадочно переводили студентов с одних планов на другие, через 3 года после принятия предыдущего стандарта. Формально переход от 3 к 3+ назвали «изменениями», а не новым стандартом, что привело к еще большей суете, ибо изменения-то были очень существенные. Стандарты 3+ перепринимались по некоторым направлениям несколько раз. Например, окончательный ФГОС 3+ 09.03.01 принят в 2016 году, а с сентября 2019 г. надо вести прием по ФГОС 3++ (по ИВТ принят в 2017 году). Постоянная времени уменьшилась с 8 лет до 1-2 лет.

Мне кажется, что такая скорость изменений нормативных актов, как минимум, не дает увидеть влияние изменений на качество образования. Даже если не переходить на приведенную в предыдущем посте https://zxenon.livejournal.com/16088.html модель доучивания по месту и оценки предприятием уровня подготовки выпускника к такому доучиванию (что, скорее всего, и будет, это не более чем красивая утопия). Профессиональная траектория выпускника складывается несколько лет. Сейчас, к тому же, заводы очень любят брать бакалавра с ВО на рабочую позицию и держать его там сколько-то лет, пока он не найдет способ прорваться на инженерную (если найдет). Как оценить уровень подготовки бакалавра-механика по технологическим машинам и оборудованию, если он три года проработал слесарем? Никак, невозможно. Как оценить бакалавра – химика-технолога, если он пять лет работает лаборантом? Если бакалавр по электроснабжению работает монтером? Это все примеры из жизни выпускников нашего филиала. Наверное, они и сами виноваты дважды – во-первых, согласились на рабочую позицию, во-вторых, не нашли социального или профессионального лифта, которые вынесли бы их вверх. Другое дело, что, во-первых, им на момент выпуска ничего другого не предложили (а потом нормальные должности были заняты следующими выпускниками – кто ж хорошего слесаря отпустит?). А во-вторых, один из самых быстрых социальных лифтов на заводе связан с неисполнением должностных обязанностей: это всякого рода молодежные движения и прочие болтологические практики, позволяющие настойчиво предлагать себя на повышение.

К сожалению, описанный заводской подход к выпускникам будет препятствовать и внешней оценке качества обучения, которую я выше предлагал. Но с этим вряд ли что-то можно поделать: институт распределения, вынуждавший завод давать выпускнику инженерную должность (и бесплатную жилплощадь), вряд ли будет возрожден именно в том виде. На мой взгляд, лучше уж его не пытаются возродить, потому что несложно представить, что получится в итоге.
Даже если человек принят на позицию, соответствующую его уровню образования, то нужен, как минимум, год, чтобы понять досконально, что он за работник. А его перспективы становятся понятнее через три-пять лет. Вот это как раз и момент, когда можно обоснованно оценить качество выпускника, переросшее (или нет) в качество работника. И только теперь можно говорить, хорошо ли выстроен процесс образования в ВУЗе, который начался 7-10 лет назад. Даже если говорить о годе отработки («инженерная интернатура», как я раньше писал) – то через 5-7 лет, в зависимости от уровня ВО.

В случае же, если за эти года 2-3 раза поменялись стандарты, менялась образовательная программа и т.д., и т.п. – к какому объекту теперь применять корректирующие воздействия? Нет больше этого объекта, есть совсем другой. То есть управление, по сути, невозможно. Возможно эвристическое, предикторское управление, основанное на чьем-то представлении о том, как должно стать лучше и за счет чего. Но это не управление в классическом смысле, нет.

Поэтому, как ни печально это звучит, чтобы в полном смысле управлять образованием, то есть сравнивать результат деятельности с «заданием» и вырабатывать корректирующие воздействия, постоянная времени ВУЗа должна стать очень большой. Такой, какой она была в советское время. Разумеется, требование п. 7.3.2 ФГОС о ежегодном обновлении лицензионного ПО отражает дух времени (и, в отношении дисциплин, связанных с этим ПО, порождает каскадное обновление методичек, к сожалению). Но в общем, в целом, чтобы зафиксировать качество обучения, ВУЗу (а, наверное, и школе) надо дать сделать несколько выпусков по неизменной в главном программе. Пока что тенденции к постоянной смене и внесению изменений в стандарты этого не позволяют.

О практиках



В ФГОС-3++ очень много практик. В большинстве разделов 6.7 стандартов перечислено по 3-4 практики плюс преддипломная, а то и больше. В настоящее время это трактуется так, что ВУЗ должен включить в ООП все эти практики, то есть 1-2 учебных, 1-2 производственных и производственную преддипломную. Видимо, составители стандартов исходили из того, что частое присутствие на заводе сделает выпускника более подготовленным к практической деятельности там же.
[Spoiler (click to open)]
Отчасти это верно – но есть одно «но». Возьмем конкретный ФГОС, содержащий эти 5 практик и интервал в 15-21 ЗЕ на практику для академического бакалавриата. 3 ЗЕ это 2 недели практики. 15 ЗЕ – пять практик по 2 недели. Допустим, все они проводятся на крупных предприятиях. В начале каждой практики студент обязан: пройти медкомиссию (хорошо, если за счет завода), пройти инструктажи по ОТиТБ, пройти инструктаж по информационной безопасности, получить спецодежду (в конце практики сдать ее, на что тоже надо зарезервировать время) и т.д., и т.п. Делать это до двухнедельной практики? На каком основании? Да и учебный процесс тогда пострадает, эти же недели отведены совсем на другое. Делать это во время практики? Тогда на саму практику от двух недель хорошо, если одна останется, разорванная выходными. В общем, давно уже не те добрые времена, когда руководитель практики от предприятия просто заводил толпу недорослей под комментарий вахтерше на входе «это практиканты». Действующее законодательство такой подход начисто исключает, корпоративные правила, обычно, тоже.

Что остается делать ВУЗу? Руководствоваться тем же пунктом 6.7 стандарта, где, обычно, сказано: «Способы проведения практики: стационарная, выездная». Выездные, то есть за пределами города, где расположен ВУЗ, ординарные ВУЗы не любят. Хотя мне известны случаи, когда МГУ направлял биологов на практику во Вьетнам, а МФТИ гидрологов – в Антарктиду. За счет ВУЗа, понятно. Но, скорее всего, не каждый ВУЗ себе такое может[1] позволить. А что будет, если в России оставить только МГУ и МФТИ – это я уже несколько раз излагал. «Стационарную» практику разрешается толковать и в том смысле, что это практика в подразделениях (лабораториях и кафедрах) того же ВУЗа, где учится студент. К этому обычно и прибегают. Я на проверках встречался с ВУЗами, где все пять практик были заявлены в ООП (а иначе грозит отказ в аккредитации), но студенты ни разу не покидали ВУЗ. Это вполне законно, просто вот такое решение образовательной организации.

А смысл тогда?

Выдумки, какой следующий реферат написать студентам или где там пыль протереть на кафедре, никак не приближают его к работоспособности на предприятии. А, честное слово, если бы составитель стандарта попытался с позиции преподавателя (руководителя практики) обычного ВУЗа в обычном промышленном окружении пять раз за четыре года группу студентов человек в 30 пристроить на разные предприятия – у него бы мигом поменялось мнение о необходимом минимуме практик.

Примерно, как оно поменялось у экс-сенатора о законодательной и исполнительной системах, когда он переехал в столице в здание специального назначения между Стромынкой и рекой Яузой[2]
. Каторга это потому что, несмотря на многочисленные заключенные договора на проведение практик (без них тоже невозможно получить или продлить аккредитацию). Договора согласовывают одни люди, а вот по деталям практик приходится общаться совсем с другими, и совсем другим тоном они с просителями разговаривают. И решения, бывает, меняют два раза на день.

С преддипломной практикой (ПдП) вообще беда. По ФГОС она предназначена для выполнения выпускной квалификационной работы. По факту, нормальную ВКР за четыре недели сделать нельзя ни по одному из известных мне направлений, и почти везде нормальные кафедры начинают работать над ВКР с середины 3-го – начала 4-го курсов. Задолго до приказов и преддипломных практик. Кроме того, ладно: выполнена в ходе ПдП вся ВКР. Дальше по графику ГИА: допуск к ГИА, сдача госэкзамена и... остальная государственная итоговая аттестация, включающая подготовку к процедуре защиты и защиту ВКР. Что это за подготовка? Доделка ВКР по результатам замечаний руководителя ПдП? Написание 5-минутного доклада в течение трех недель? Загадка.

Вот и получается, что на деле почти везде «практика» это слегка контролируемая самостоятельная работа студентов. Это, кстати, не то, чтобы категорически плохо. Конечно, если бы дать студенту побывать на пяти предприятиях разного масштаба и характера, да поставить в такие условия, чтобы он за три (фактически, исключая процедуру попадания на завод и выхода с завода) недели сделал 60-страничную ВКР по актуальной и практически значимой производственной теме, это было бы мегаполезно. Без всяких шуток.

Вот только не существует таких студентов, которые за три недели могут вникнуть в реальную производственную проблему, решить ее и оформить 60-страничный отчет, который потом станет ВКР. Пример из жизни – в момент корректировки рукописи я получил от одного предприятия предложение дать студенту-автоматичку на ВКР тему «Адаптивное регулирование уровня в охладителе сушильного отделения фабрики. Суть следующая, со временем характеристика объекта регулирования меняются (изменяется ёмкость охладителя). Соответственно периодически приходится перенастраивать регулятор». Цитата дословная, только убрана привязка к предприятию. Для меня очевидно, что выполнение такой работы потребует длительных экспериментальных измерений или поиска данных в гигабайтах трендов, построения модели объекта, учитывающей эти изменения, синтеза системы регулирования и ее анализа... То есть это, скорее, желание предприятия выполнить полноценную хозрасчетную НИР бесплатно, чем адекватное задание четверокурснику на четыре недели.

А еще при 5 практиках в год на заводе по каждому направлению завкафедрой вздернется через год. Или же ему понадобится штат в несколько работников, занимающихся только практиками, больше ничем.

Поэтому принимаемые ВУЗами решения по проведению практик не просто стационарных, но и без выхода с собственной или соседней кафедры, вполне понятны. И, наверное, правильны. По-другому никак не получится в подавляющем большинстве случаев. И, наверное, не зря в п. 30 приказа 301 указано, что практика проводится в форме КИВР – контактных и иных видов работ с практикантами (что вызвало с сентября 2019 г. очередную мутацию рабочих программ практик, кстати).

И, наверное, это так же хорошо, как сложившееся представление о том, что «заводских» преподавателей в числе реализующих программу могут представлять штатные, совмещающие основную работу с работой где-то на предприятии.

Собственно, образование уже развернулось в сторону "странной" практики - в приказе "О практической подготовке" (http://docs.cntd.ru/document/565697405) практики, по сути, приравнены к лабораторным работам, а с 01.01.2021 вполне может появиться требование включать места практики в перечень адресов в лицензии (утратит слу постановление № 966 от 28.10.2013). И это будет означать окончательный "переезд" практики, точнее, заменяющих её мероприятий, в ВУЗ.



[1] И хочет
[2] И это не МИРЭА имеется в виду.

Об оценках качества образования



Проблема оценки качества образования сейчас весьма на слуху. В частности, при аккредитационных экспертизах всё больше внимания рекомендуют уделять качеству, однако совершенно непонятно, как его эффективно проверять. Если по внутренним тестам ВУЗа – то качество будет под 100%, да и тест это вообще сомнительное средство проверки работоспособности[1] выпускника. Если по тестам эксперта – то по любой профессиональной дисциплине качество будет около нуля, так как варианты реализации любой компетенции весьма различны.

В реальности, после довольно краткой беседы с группой старшекурсников становится совершенно понятно, учат ли тут вообще или вид делают. Говоря языком ФГОС дошкольников – сформированы ли у них целевые ориентиры. Однако это субъективная оценка эксперта, и прежде чем ее учитывать, надо бы оценить самого эксперта.

[Spoiler (click to open)]Поэтому хорошо бы придумать такую систему оценки качества обучения, которая

  1. была бы в существенной части внешней по отношению к ОО (или эксперту),

  2. получение сведений из которой было бы гарантировано,

  3. отражала бы верхнюю и нижнюю планки качества подготовки, то есть достигнут ли необходимый минимум, и насколько он превышен.

Из приведенных требований вырисовывается следующая возможная картина внешней – непременно внешней! – оценки качества работы ОО любого уровня.

Школа оценивается по ЕГЭ (подтверждающему оценку «уд» для всех или не для всех учеников, «нижняя планка») и по поступлению в ВУЗы через ВУЗовские же экзамены («верхняя планка»). Причем, совершенно понятно, что лицей в Москве и школа в поселке Романово бывшего Усольского района, мягко говоря, не имеют шансов хоть как-то сравниться по второму показателю. Однако же синтетическая мера наподобие «доля поступивших в ВУЗ * уровень ВУЗа (ФУ, НИУ, обычный) * средний балл на вступительных» вроде бы позволяет их сравнивать. Просто по количеству поступивших сравнивать нельзя, уж очень разные пороги поступления в СПбГУ и какую-нибудь АНО ВО. Просто по среднему баллу – тоже, иначе достаточно будет подготовить одного 11-классника, который на 4.75 сдаст вступительные в НИУ, и поселковая школа станет лучше любой гимназии, где учатся более амбициозные дети.

ВУЗ оценивается, исходя из того, что он является, в первую очередь, социальным фильтром, а уже в следующую – обучающей инстанцией. Так как социальный фильтр, в основном, реализуется на первых курсах, то нижнюю планку требований вполне можно проверить по знаниям философии, математики и других общеобразовательных дисциплин (как это и делается сейчас в ФЭПО). Вот только процедура должна быть другая, потому что в родных стенах возможно достижение любой оценки ФЭПО, даже и под камерами[2]. Какой должна быть процедура? Это вопрос. Если бы были унифицированные рабочие программы, как это было до ФГОС, проблем нет – выборочно с использованием генератора случайных чисел (ГСЧ) направляем 25% группы в соседний ВУЗ на перекрестные экзамены (за счет бюджета, конечно). Сдали – заодно и экзамен получили, и свой ВУЗ охарактеризовали. Откуда прибыл студент, экзаменатор знать не должен. Лет за пять таких перекрестных экзаменов уровень преподавания станет понятен. ВУЗы с несогласованно высокой или низкой оценкой временно выбывают из процессов таких проверок (но своих студентов направлять соседям должны).
Так как в магистратурах подобных «стандартных» дисциплин может вовсе не быть, их можно проверить по нижней планке на основании статей, опубликованных во внешних по отношению к ВУЗу журналах, например, с учетом уровня этих журналов.

Ну а верхнюю планку должны все же оценить заказчики выпускников, предприятия. Вот только их надо поставить в ситуацию, когда они должны это делать (а не согласиться или не согласиться на свой выбор), и не сразу после выпуска, а этак лет через пять. Опять-таки на выбор ГСЧ берутся 25% выпускников, и собирается их профессиональная история за эти пять лет. Заодно станет понятной и востребованность выпускников. Вполне нормальная ситуация, что студенты небольшого «заводоориентированного» ВУЗа математику-то пишут плохо, а вот на заводе потом их ждут, и они вполне достойно работают. Поэтому именно «заводская» оценка является окончательной, а перекрестно-экзаменационная – только рекомендательной.
Кроме того, очень хорошим показателем может быть перекрестная оценка обезличенных ВКР. По уровню ВКР очень хорошо видно, насколько результативен процесс обучения. ВКР можно перекрестно рассылать по аналогичным кафедрам для коллективной оценки; если кафедра долгое время дает оценку, плохо согласованную с другими – она на какое-то время выбывает из процесса оценки. Именно на какое-то время, а не навсегда, потому что люди сменны и даже смертны, а кафедры условно вечны. Так же коллективно могут оцениваться по уровню студенческие статьи, как предложено выше. Так сказать, «поверх» оценки рецензентов журнала. Рецензенты тоже всякие бывают, и не всегда адекватные, к сожалению.

Известно, что TQM[3] не позволяет оценивать только конечный результат, да еще и через много лет после его достижения. В этих условиях невозможно управлять повышением качества. Поэтому в качестве рекомендательных должны существовать и текущие проверки, проводимые также экспертно. Скажем, даже общую теорию автоматического управления нельзя отправлять сдавать в другой ВУЗ. У специалиста по управлению боевыми роботами, специалиста по управлению шагающим экскаватором и специалиста по управлению химико-технологическими процессами будут совсем различные акценты в этой дисциплине. Однако опрос, беседа со студентами, проведенная соответствующим профессором другого ВУЗа, безусловно, позволит дать ответ на вопрос – достигнута ли нижняя планка уровня качества. А про верхнюю тут разговор и не может идти. В этой ситуации вполне нормальными будут замечания и рекомендации, именно замечания – а не констатация несоответствия. Я, например, приезжая на проверки в качестве эксперта-аккредитационщика, каждый раз в каждом ВУЗе чему-то учусь. Мне это нравится, что-то я стараюсь перенять на свей кафедре и, под другим углом зрения, реализовать у себя. Конечно, как в песне М.К. Щербакова, всегда «но слишком мало сил, и слишком много дел», однако что-то же и удается из полезного, увиденного на стороне.

Поскольку описанная выше проверка носит рекомендательный характер, то, пожалуй, для подтверждения ранга эксперта как раз и хватит профессорского аттестата. Так ведь и было уже когда-то – на ранних стадиях аккредитации на проверки выезжали просто профессора и завкафы, а не подготовленные эксперты, и по каждому из разделов проверки были обязательны «замечания, предложения, рекомендации эксперта».
Хорошо известно, что любое саморегулируемое сообщество, без внешней оценки и вынужденной ротации, быстро прихватизируется ограниченным кругом лиц, далее допускающих в «свои» круги только «своих». Самый безобидный пример – система управления российским спортивным туризмом, с 1989 года (а то и ранее) бессменно управляемая очень узким кругом лиц. Остальные примеры приводить небезопасно. Однако мне кажется, что такое сообщество с перекрестными связями сделать можно. Конечно, должно быть предусмотрено выбывание профессора из проверяющих за многочисленные отзывы ВУЗов о некомпетентности или неадекватности проверок (именно многочисленные, например, за три года и не менее 10 проверок больше 60% отрицательных отзывов). Кстати, в результате наметится разница между профессорами и доцентами, почти полностью стертая современными ФГОС…

И ещё об аккредитации, о государственной оценке деятельности.

О предусмотренной ст. 92 152-ФЗ обязанности ВУЗов раз в шесть лет приготовить пачку документов, предусмотренных приказом 1385, подать заявление в порядке, предусмотренном приказом 667, обустроить работу экспертов (аттестованных в порядке приказа 556), оканчивающих работу не позднее 85-го дня от подачи заявления, в порядке, предусмотренном приказом 1386, и в соответствии с приказами 1227 и 1323 дождаться результата к 105-му дню от подачи заявления.


Нудно, да.
А нужно ли?

Многие выдающиеся ВУЗы считают, что – нет. И чем более выдающийся ВУЗ, тем, по моему опыту, сложнее работа эксперта. Мне известен случай, когда эксперты, прибывшие в ВУЗ, чье название всуе даже произносить страшно, были потрясены, удивлены, крайне обескуражены тем фактом, что никто им даже не мог сказать –по ФГОСам или по СУОСам идет обучение?

Выше я предложил схему перекрестных проверок качества обучения. Разумеется, условный МегаВУЗ подобную проверку пройдет легко и безударно. Допустим, что предложенную мною схему реализовали. В конце концов, и сейчас допустима общественная аккредитация ООП, которая (непонятно, как) должна учитываться при государственной. Пусть на общественную аккредитацию, как на ФЭПО, вынесли вышеописанную превентивную перекрестную проверку профессорами других ВУЗов с очевидной, бесспорной пользой для всех сторон процесса. Нужна ли после этого основная, государственная аккредитационная экспертиза?

Сейчас я могу нажить массу недоброжелателей.
Потому что искренне считаю, что – нужна.

Не потому, что я за это деньги получаю: материально работа эксперта совершенно неинтересна.
А потому, что современная жизнь выпускника ВУЗа полна условностей, обязательных для исполнения. Такая уж она стала, каждый конкретный человек тут ни при чем, и изменить может чуть меньше, чем ничего. Заехал за стоп-линию на 1 см? Штраф. Объявил в городе общественные обсуждения, а не слушания? Можешь выкинуть результаты и дальше делать с объектом обсуждения, что заблагорассудится. Написал в отзыве на кандидатскую «достоен присвоения» вместо «достоен присуждения»? Выкинут такой отзыв как несоответствующий требованиям. Хотя во всех случаях вроде бы по здравому смыслу понятно, что и заезд на сантиметр не создал никакой общественной опасности, и совершенно одинаковые процедуры спуска народного пара должны иметь одинаковые последствия, независимо от названия, и суть присвоения и присуждения научной степени одинаковая.

Эра буквоедства, что говорить.

«Цивилизованные вампиры Запада никогда не называют эти зубы так, как только что сделал ты. Это считается недопустимым и оскорбительным в приличном обществе. Мы говорим «третий верхний правый» и «третий верхний левый»[4].

Как такое сложилось – совсем другой вопрос. Оно сложилась. Чтобы продлить права на вождение автобусом, теперь надо пройти энцефалограмму мозга и тест мочи на наркотики, чего не надо было 10 лет назад. Чтобы продлить право на обладание охотничьим ружьем, недостаточно быть членом охотобщества, как 30 лет назад, или просто не иметь судимости, как 50 лет назад, или просто быть – как 100 лет назад. д’Артаньяна давно бы посадили за угон кобыл, езду без прав, ремней и дневных ходовых огней для безопасности, не говоря уж о покушениях и убийствах. Чтобы продолжать учить студентов, надо проходить аккредитацию. И так далее.

Эра буквоедства, и не только в системе высшего образования. Она и до него, и после, и вокруг. В этой эре должны жить выпускники, более того – должны жить успешно, если получили качественное образование.

И вот тут вопрос. Может ли МегаВУЗ подготовить выпускника к успешной жизни, если он не может подготовить формальную сторону собственной успешной жизни?

К слову, я выше излагал и доказывал, что ни один ВУЗ не может никого ни к чему окончательно подготовить. ВУЗ это социальный фильтр, отделяющий тех, кто принципиально может, от тех, кто вообще не может. И в процессе сепарации чему-то полезному обучающий.

Да, аккредитация довольно неприятный процесс. Типа пальпации перианальной области, наверное (на себе так и не проверил: всегда отказывался).
Но, по идее, всё, что проверяют эксперты-аккредитационщики, прописано в законодательстве и в нормативке. Проверяется соответствие ООП ФГОС, такому, как он есть. Не более. Мы же в повседневной жизни соблюдаем законодательство, да? И нас раздражает, когда все равны, но кто-то более ровнее, а кто-то менее? И в эту ситуацию может попасть каждый, вопрос – смотря с кем его сравнивать?

Вот поэтому я не понимаю наметившейся в последнее время позиции, что МегаВУЗы надо проверять только по качеству. Хочешь так? Действуй по закону. На данный момент, только качество проверяют, если ВУЗ обучает по СУОС, самостоятельно утверждаемым образовательным стандартам. Это можно МГУ, ЛГУ, ФУ и НИУ. Есть право и желание? Пиши СУОС (при случае доказывай экспертам по КНД[5], что они правильные!), переводи учебный процесс на них, аккредитация получит свои особенности. Проблема, да, не спорю.

Не надо проблем? Сделай то, что качественно и с первого предъявления показывают многочисленные НеМегаВУЗы. Семь коробок бумаги на ООП бакалавриата и
2-3 – на магистерскую программу. Что поделать: дура лекс, сед лекс.


А вишенкой на торте – непревзойденное качество образование, доказанное перекрестной проверкой, конечно.



[1] Это синоним слова «компетентность», не так ли?
[2] Ключевые слова – RAdmin, TeamViewer и т.п.
[3] Total quality management, управленческий подход к достижению качественного результата через обеспечение качества промежуточных процессов и продуктов
[4] В. О. Пелевин.
[5] Контрольно-надзорной деятельности.